19:22 

Глава IV

Глава IV
Горькие

- Мы уже четыре дня здесь - неразборчиво сказал Меркуцио.
Неразборчиво - потому что его губы были уткнуты Кариоке в шею. Почти не отрываясь ртом от кожи своей девушки, Меркуцио то и дело косился на оранжевый блеск костра. Эти горячие слепящие блики прорывались для него сквозь тонкую густую сетку длинной девичьей шевелюры.
Кариока, замерев, всунула свои ладони под ладони молодого человека.
Пока Эдвардаса не было, можно было вот так валять дурака. Главарь стаи демонстративных нежностей не одобрял. Но Эдвардас повадился до позднего вечера блуждать где-то по Нови-Саду, предоставив команду "Горьких" самим себе.
Другие "Горькие" сидели тут же, в гроте. Матиуш сосредоточенно листал "Картографию" Цвийича, периодически сверяясь с собственными выписками в толстой линованной тетради. Эта тетрадь была с ним везде - замызганная, надорванная, с вклейками на скотче и расплывающимися пятнами чернил. Меркуцио часто подшучивал над этой развалиной, но в руки брать не решался. Матиуш не выносил, когда прикасались к его личным документам и вещам.
Каху и Алешандра резались в покер. Сжав в руке зародыш веера из трёх карт разной масти, Алешандра первая подняла голову в ответ на реплику Меркуцио:
- Эти четыре дня ты мог заниматься чем-то полезным, а не ныть.
- Я не ною! - взбеленился Меркуцио, - Хватит меня пилить!
Алешандра поморщилась и вернулась к картам. Каху выигрывал.
Сквозь потрескивание дров в костре был слышен его довольный голос:
- Играли не просто так. С тебя машинка.
- Черта с два, - процедила Алешандра, склоняясь ещё ниже над раскладом карт в своих руках.
- Мы договаривались, - тёмно-рыжий, жилистый Каху осклабился и потянулся, разминая мышцы спины.
- Заткнись.
У входа в грот раздался шорох. Матиуш взлетел на ноги, "Картография" соскользнула с его колен вниз.
- Опять часового не выставили, - раздался голос Эдвардаса, - А ведь в следующий раз это может оказаться полиция, а не я.
- Шляйся чаще! - огрызнулся Меркуцио, - Какого чёрта мы ныкаемся в этой дыре, пока ты там наводишь дипломатические контакты с мирным населением?
- Такого чёрта, что без внятного расклада по местности вам тут несдобровать. Матиуш недаром взялся за такую геморройную работу, как выяснение топографии города.
- Сука, Эд, хватит говорить за меня, - Матиуш захлопнул книгу, поднятую им с утоптанного пола. - Я сам за себя всё скажу.
- Старина, не кипятись, - Эдвардас шутливо поднял обе руки, и почти сразу же протянул их к теплу костра.
- Новости? - отрывисто спросила Алешандра.
- Есть, - спокойно ответил Эдвардас, внимательно глядя ей в лицо, - я всё нашёл, кажется.
Алешандра чуть напряглась и кивнула. Остальные неторопливо поднялись со своих мест - Меркуцио за руку с Кариокой, Каху - предварительно сложив в стопку игральные карты. Матиуш склонился, достал походный рюкзак из затенённого угла, куда от костра не попадали блики, и положил в него книгу Цвийича. Затем все они подошли ближе к костру, и Матиуш, глядя на Эдвардаса, обронил:
- Делись.
Эдвардас оглянулся на вход, почесал в затылке, потом махнул слегка рукой и произнёс:
- Ладно, ставлю девяносто девять из ста, что тут в такое время никто не подслушает. Короче, Нови-Сад нас не подведёт. Мы тут останемся на довольно продолжительное время. И да, я не ошибся: мой брат здесь.
- Здесь? - спросила Алешандра, чуть подняв бровь.
- Именно.

- Что за ересь, - спросил Каху, - Какой брат?
- Сводный.
- Охеренно подробный ответ, шеф.
- Блядь, Каху, - вырвалось у Алешандры, - Ты либо склеротик, либо тупой.
- Оооо, сколько нежности, - Каху криво улыбнулся, - А машинку ты мне всё-таки должна.
- Народ, спокойно, - Эдвардас почти умоляюще окинул "Горьких" взглядом. - Хватит тут друг другу грызть глотки. Мы или одна команда, или кто-то каждый день будет до блеска надраивать бляхи, если делать больше нечего. Самое то развлечение, когда некуда больше выплеснуть застоявшуюся энергию и негатив. А Каху про моего сводного брата мог и забыть. Тут вообще никто не обязан помнить ничью семейные связи и ничью биографию.
- Ладно, - буркнул Каху, - Просто предлагаю рассказать поподробнее.

Эдвардас сел и устало потянулся к рюкзаку с провизией. Остальные тоже стали рассаживаться по местам.
- Про брата всё-таки позже, - произнёс Эдвардас, жуя сыр и хлеб, - А пока уточню про город. Я познакомился кое-с кем из здешней молодёжи. Аттестат и документы, что были с собой, подал в местное учебное заведение. Так что здесь я теперь на законных правах. В принципе, вам я порекомендовал бы сделать то же самое, если бы вы не полагались так сильно на излюбленное неформально-панковское существование.
- Эд, с меня хватило учёбы, - выдохнула Алешандра, - Ты же знаешь.
- С тобой вообще отдельный разговор - процедил Эдвардас, - Я всё прекрасно понимаю. Я больше про остальных.
- Здесь есть красивые бабы? - поднял Каху бровь, - Меня это интересует гораздо больше, чем легальное положение.
- Ну да, обрюхатить какую-нибудь и смыться, - насмешливо парировала Алешандра, - И правда, зачем для этого легальное проживание? Оно только помешает. В этом ты весь.
- Здесь полно женщин, - медленно, с расстановкой произнёс Эдвардас, внимательно глядя прямо перед собой.

- Маши-и-нкаа! - чуть ли не пропел Каху своим типичным голосом - настырным, но почти что елейно-медовым одновременно.
Алешандра выпрямилась. Еле заметное резкое движение броска. И сверкнувшая хромированная татуировальная машина приземлилась Каху в ладони.
- Подавись, сорока, - устало произнесла Алешандра, - Всё равно ты ею пользоваться не умеешь. Кидаешься на всё блестящее. Я отыграю её уже через один-два дня.

Эдвардас проводил взглядом блестящую дугу, которую татуировальная машинка проделала в воздухе, тускло блеснув в свете костра хромированными боками.
Проводил взглядом движения рук довольного Каху, которых схватил инструмент и стал прятать его в свой рюкзак.
То, что Каху ничерта татуировать не умел, секретом никому не было. Ему просто нравилось брать людей на "слабо", и где-то парень невольно, почти по-детски, оставался поклонником игры в фанты. В любые. А татуировала из всех "Горьких" только Алешандра.

Она находила где-то клиентов и подработки, но никто её ни о чём не спрашивал. Так было заведено у "Горьких": не касается тебя лично - не спрашивай, не лезь.
Здоровое любопытство засчитывалось за "касается лично". Тогда можно было и порасспрашивать. Но где-то на уровне внутреннего кодекса каждый уже научился взвешивать: интересуется он с целью поговорить об этом серьезно - или просто чтобы убить время и почесать своё любопытство. Из праздного любопытства к Алешандре давно уже никто не приставал.
Заговорить с нею об этом можно было только в случае, если намерен заняться этим серьёзно. Но лезть в эти татуировальные дебри остальные не собирались. Есть татуировщик в банде - ну и ладно....

Эдвардас выпрямился.
- Алешандра, выйдем, поговорим.
Девушка подняла бровь. Эдвардас еле заметно развёл руками:
- Это серьёзно. Правда.
- Окей.
Они почти синхронно взяли по папиросе - каждый из своей заначки - и направились к выходу из пещеры. Выходя, Эдвардас обернулся и произнёс:
- Может статься, мы уйдём сейчас в город. Нас не терять. До конца ночи мы на связи, в любой момент можно звонить. Никуда не денемся. Если до середины дня не вернёмся - то что-то не так. Но до того момента тревогу не бить.
Они вышли в пахнущую травами ночь. Когда пещера осталась позади, Алешандра снова подняла бровь (впрочем, в темноте этого видно не было) и произнесла:
- В чём дело?
- Тихо, - серьёзно сказал Эдвардас, - Мне нужно сводить тебя в город и хотя бы издалека показать тот техникум, в котором я оказался. У меня такое ощущение, что там есть кое-кто из твоего цеха.

***


- Часового всё-таки надо выставить, - раздался голос Меркуцио, - Матиуш, давай ты. Я пока побуду с Кариокой..... А тебя сменю часа через три, идёт?
- Не вопрос, - откликнулся Матиуш, натягивая куртку и нашаривая в кармане смятые папиросы.

Склон холма, где они нашли себе пристанище, погрузился во тьму. Только костёр разгонял эту чернильную плотность, бросая искры и освещая каменную площадку у грота на пару-тройку метров вокруг себя.
Тень Матиуша в этом освещении почти сливалась со скалой. Сложив руки на груди, часовой глядел в темноту.
Горькие. Сборище странствующих охотников-лицемеров, как насмешливо выражался Меркуцио.

Матиуш был самым странным из них. Огромная гора мускулов, тяжёлый подбородок, почти всегда угрюмое выражение лица. Чёрная джинсовая куртка с кожаными заплатками на локтях, и рюкзак со скарбом. В его руках как-то ожидалось встретить обрез, кусок арматуры для избиений или "розочку" из разбитой бутылки. Но в исполинских лапах чаще всего была книга по картографии и тетрадь с дневниковыми записями.
Матиуш любил не только саму книгу, но и помнил биографию её автора. Йован Цвийич, сербский картограф XIX века, был для Матиуша одним из двух негласных примеров для подражания. Вторым его кумиром был Карстен Нибур. Никому из "Горьких" эти имена не говорили ни о чём. Остальные этим не интересовались, а Матиуш не считал нужным никому лишний раз ничего объяснять.
Он просто жил с этим, с пятнадцати лет, как громадный пёс-маламут с внутренней галактикой, как с неисчерпаемым источником для размышлений внутри себя. И ни до чьего недоумения ему просто не было дела.

Где-то в глубине пещеры тихо постанывала Кариока от ритмичных движений Меркуцио. Остальные спали.

@темы: швы земли

URL
   

ться\тся

главная